Визуальная поэзия. Коррадо Говони и Паоло Буцци

На российских футуристов, художников-поэтов, экспериментировавших с формами и содержанием поэзии в начале ХХ века, таких как Василий Каменский, Велимир Хлебников, Владимир Маяковский, Алексей Крученых, Валерий Брюсов, Давид Бурлюк и др., сильное влияние оказал не только французский символист Гийом Аполлинер, но и такие итальянские авторы, представители итальянского футуризма, как Коррадо Говони и Паоло Буцци.

Коррадо Говони, современный итальянский автор, поэт и прозаик, начинал вместе с итальянскими футуристами. Позднее он отошел от динамичности и урбанизма футуристической стилистики и углубился в непосредственную лирику. Однако его первые шаги в литературе были экспериментальными.  Так, в своих ранних стихах (например, сборник «Соты» (Fiale) 1903 года) Говони использовал vers lible, свободный стих и усложнял его с  помощью ритмического рисунка и рифмовки. В основе его стилевых экспериментов лежали элегантность и декоративность, тем самым Коррадо Говони избавлял стихи от художественной условности. К его творчеству периода приверженности футуризму можно отнести, например, поэтические сборники «Электрические стихи» (Poesie alettriche) (1911 год) и «Разреженность и слова на свободе» (Rarefazioni e parole in leberta) (1915 год).

Image

Еще один широко известный в России поэт-футурист — Паоло Буцци, ключевой персонаж для итальянского футуризма, сподвижник Маринетти и один из основателей журнала Poesia (1905 год), подготовившего почву не только для футуризма, но и для всего авангарда. Он был корреспондентом в петербургском журнале «Аполлон­», там он писал, например, о принципах футуристской скульптуры. Рано вошедший в литературу (в возрасте 17 лет), Буцци наследовал традициям скапильятуры («содружества растрепанных»), поколения после итальянского Рисорджименто, разочарованного, провозглашавшего неподчинение авторитетам, в том числе и литературным, и стремление к свободе творчества. Среди любопытных работ Буцци — трагедия в пяти актах «Петр Великий», написанная свободным стихом.

Image

Advertisements

Пишущая машинка и каллиграмма, ASCII-art

Одной из разновидностей визуальной поэзии являются тексты, набранные с использованием пишущей машинки. Художники начали использовать машинку для своих экспериментов практически сразу после ее изобретения в конце XIX века. 

Одним из ранних примеров подобных экспериментов может служить составленная из знаков препинания бабочка Флоры Стэйсси, напечатанная в 1898 году в журнале Pitsman’s Phonetic Journal.

Image

Опыты с печатной машинкой есть, например, в творчестве немецкого писателя и художника Курта Швиттерса, близкого одновременно дадаизму, конструктивизму и сюрреализму. В том же направлении экспериментировал и француз Анри Шопен, один из пионеров и классиков сонорной поэзии, которая, в отличие от  поэзии визуальной, объединяла в себе лирическое произведение и звук).  Еще один автор — Вильям Джей Смит, поэт, который довольно широко известен в России. В сове время он писал об Андрее Возесенском и даже некоторое время преподавал в МГУ на факультете журналистики. Среди его работ — такие произведения с говорящими названиями как «Машинописные птицы» (1954 год) и «Цепочный занавес: Каллиграммы» (1957 год).

Из подобных опытов вырос аски-арт (ASCII-art, форма изобразительного искусства, использующая символы стандарта ASCII, 95 символов — буквы, цифры и знаки пунктуации). Принято считать, что аски-арт берет начало из тех же экспериментов Гийома Аполлирена, что и визуальная поэзия. 

Книга художника: обзор выставок

Книгу художника принято обозначать как малораспространенный и не сильно популярный у публики метод. Так, коллекционер Борис Фридман в интервью РИА «Новости» в 2012 году говорит: «У нас они [выставки книг художников] совершенно не распространены, в то время как за рубежом ддя крупнейших музеев это обычное явление». «У нас же есть только то, что Марк Шагал и Лидия Делекторская, секретарь Матисса, подарили ГМИИ им. Пушкина и Эрмитажу. Поэтому, к великому сожалению, в наших музея почти ничего нет». По заверениям Фридмана, из российских коллекционеров только он и Георгий Генс заинтересованы в собирании книги художника и обладают довольно внушительными коллекциями, а также «есть еще в Питере один человек».  С момента, когда в ГМИИ прошла эта выставка, в Петербурге и Москве состоялось довольно много событий, связанных с экспонированием этого типа произведений искусства.

«Книга художника. Испанская коллекция», ГМИИ имени А. С. Пушкина, Отдел личных коллекций (1 февраля — 25 марта 2012 года):

—   иллюстрации Пабло Пикассо к повести Оноре де Бальзака «Неведомый шедевр»;

—   иллюстрации Пабло Пикассо к книге стихов Ильи Зданевича «Афет»;

—   иллюстрации Пабло Пикассо к книге стихов Пьера Раверди «Песнь мертвых»;

—   иллюстрации Хоана Миро к средневековым текстам;

—   иллюстрации Хоана Миро к собственному сборнику стихов «Ящерица с золотыми перьями»;

—   иллюстрации Сальвадора Дали к «Алисе в стране чудес» Льюиса Кэррола;

—   иллюстрации Хуана Гриса к сборнику стихов Пьера Реверди Au soleil du plafond;

—   иллюстрации Антони Клаве к новелле Проспера Мериме «Кармен»;

—   иллюстрации Антони Клаве к роману Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль»;

—   иллюстрации Антони Клаве к «Пиковой даме» А. С. Пушкина;

—   иллюстрации Антони Тапьес к книге стихов Жана Дюпена La Nuit Grandissant;

—   иллюстрации Антони Тапьес к книге Октавио Паса Petrificada Petrificante;

—   иллюстрации Антони Тапьес к «Римским эллегиям» И. Бродского.

Image

«Издатель Воллар и его художники», ЦВЗ «Манеж» (17 ноября 2012 — 20 января 2013 года):

—   иллюстрации Пьера Боннара к книге Поля Верлена «Параллельно»;

—   иллюстрации Жоржа Брака;

—   иллюстрации Эдгара Дега;

—   иллюстрации Андре Дерена;

—   иллюстрации Рауля Дюфи;

—   иллюстрации Аристида Майоля;

—   иллюстрации Пабло Пикассо;

—   иллюстрации Огюста Ренуара;

—   иллюстрации Жоржа Руо;

—   иллюстрации Поля Сезанна;

—   иллюстрации Марка Шагала.

Image

«Ле Корбюзье — архитектор книги», Еврейский музей (11 апреля — 24 мая 2013 года):

—   иллюстрации Ле Корбюзье к его книге «Поэма прямого угла».

 Image

«Livre d’artiste. Выставка книг из собрания Марка Башмакова», Государственный Эрмитаж (28 сентября 2013 — 2 февраля 2014 года):

—   иллюстрации Пьера Боннара к книге Поля Верлена «Параллельно»;

—   книга Эжена Делакруа «Фауст»;

—   книга Андре Дерена «Пантагрюэль»;

—   книга Анри Матисса «Пасифая, Песнь Миносса»;

—   книга Жоржа Брака «Теогония»;

—   иллюстрации Эдуарда Мане;

—   иллюстрации Поля Гогена;

—   иллюстрации Анри Тулуз-Лотрека;

—   иллюстрации Сони Делоне;

—   иллюстрации Марка Шагала;

—   иллюстрации Сальвадора Дали.

Image

«Марк Шагал. La Bible», арт-центр «Перинные ряды» (4–29 декабря 2013 года):

—   иллюстрации Марка Шагала к Ветхому Завету.

 Image

Общество и политика в картинках. Социальный комикс в России

Материал от 08 февраля 2012

В Этажах открылась выставка «Респект. Комиксы из разных стран». В своих работах художники осмысляют проблемы расизма и национальных стереотипов. iUni, в свою очередь, пытается разобраться, почему в нашей стране отсутствует интерес к социальному комиксу.

 Image

Самое яркое событие в области социального комикса последнего времени — выход в 2011 году книги Виктории Ломаско и Антона Николаева «Запретное искусство», графического репортажа с судебных процессов по делу Юрия Самодурова и Андрея Ерофеева, последовавших за одноимённой выставкой.

— Если посмотреть на рынок комиксов в принципе, то только один процент — это русские авторы, — рассказывает Дмитрий Яковлев, директор издательства «Бумкнига». — И большинство из них рисуют русскую мангу, такой вторичный продукт. Хотя я верю, что в какой-то момент некоторые из этих художников найдут собственный стиль и уйдут изманги.

 

Отсутствие традиции

Одна из причин непопулярности комикса как такового — отсутствие подобной традиции в российской культуре.

— Комикс проще всего воспринимают дети. Чем старше становится человек, тем сложнее воспринимать историю и визуальный ряд одновременно. Например, в Финляндии люди с детства читают комиксы, поэтому в области этого искусства там намного больше экспериментов, — говорит Дмитрий.

 

Image

— У людей не вырабатывается культурной привычки восприятия специфического языка комиксов, — считает Антон Николаев.  — Согласитесь, человеку, к которому комиксы попали первый раз в жизни, не очень комфортно их читать и часто малопонятно, что же происходит. Поэтому делая книгу о «Запретном искусстве» мы опирались не на западный комикс, а на русскую традицию рисованного репортажа.

 

Недостаток авторов

При всём потенциале злободневных, остросоциальных комиксов традицию их чтения не развить хотя бы потому, что их фактически некому рисовать. Художница Виктория Ломаско считает, что в России графический рисунок сильно буксует современ СССР:

— После Перестройки традиции советской графической школы были хорошенько подзабыты, а никакого нового стиля не образовалось.

 

Неблагоприятные условия для творчества

Социальный комикс, в особенности графический репортаж, по объёму сравнимы с полноценным рассказом или даже целым романом. Зачастую нужно сделать сотни рисунков, чтобы получилась завершённая история.

— Проблема комиксов на злобу дня в том, что комикс — весьма трудоёмкое и затратное по времени удовольствие, — развивает мысль пермский художникАнтон Семакин. — Полноценную серию сюжетного комикса нужно делать минимум месяц. За этот период само событие, послужившее основой для сюжета, в значительной мере уходит из повестки дня. Получается, что мы как бы пережёвываем позавчерашние новости, а это не слишком интересно. Придумать сюжет, который не утратит своей актуальности и спустя месяц — вполне себе головоломка.

Image

 

Если говорить о единичных графических рисунках-иллюстрациях для СМИ, то, по мнению Виктории Ломаско, эта ниша  давно занята и пробиться в неё почти невозможно.

— Не стоит забывать и об определённой политической цензуре, которая, безусловно, существует, особенно в зависимых от местной власти региональных изданиях, — обращает внимание на другую проблему Антон Семакин. — А политический комикс — это всегда гротескное заострение, часто обидное и нелицеприятное для власти.

В случаеже с произведениями на сотни и тысячи рисунков, которые не годятся для газеты или журнала, возникает вопрос: кто будет это издавать икак это будет продаваться?

— На Западе художник, начавший работу над книгой, получает аванс от издательства, на который можно жить и спокойно работать, не выполняя другие заказы. Здесь такой практики нет, — заключает Ломаско. — «Запретное искусство» я рисовала днём, а ночью выполняла заказы: иллюстрации для различных изданий, чтобы было на что существовать. Этот сумасшедший марафон длился около двух лет. За книгу я, Антон Николаев и мой папа, написавший всю книгу от руки, получили на троих гонорар 15000 рублей. И это обычный гонорар при издании книги тиражом 2000 экземпляров — иначе даже печать не окупается. Делать любую книгу в таких условиях — подвиг. Но невозможно совершать систематические, регулярные подвиги.

 

Низкий интерес со стороны издателей

Найти издателя, готового инвестировать в социальный комикс, тяжело: такие книги продаются плохо. В итоге возникает замкнутый круг: предложение не растёт из-за отсутствия явного спроса, а спрос не подогревается предложением — и рынок стоит на месте. Однако Дмитрий Яковлев, издавший «Запретное искусство» Ломаско и Николаева, не считает читательский запрос первостепенным фактором:

— Мне кажется, ни один независимый издатель в основном не ориентируется на спрос. Скорее, важна позиция: да — это то, что я бы хотел издать, и это уже моя работа сделать так, чтобы это продавалось. С чем-то получается лучше, с чем то — хуже. Надо издавать лучшие образцы того, что есть во всём мире, и это так или иначе повлияет на то, что появится у нас.

Image

 

«Запретное искусство», по мнению Яковлева, не вызвало бурного покупательского ажиотажа, во-первых, из-за падения книжного рынка в целом: книга не продаётся в оффлайне нигде кроме Петербурга и Москвы, но и в этих городах она теряется на фоне выставленных книг. Тем более графический репортаж из зала суда больше интересен узким кругам и вряд ли сможет когда-либо вписаться в мейнстрим. А к тому, что «не для всех», относятся с опаской.

— Чтобы выпустить свой комикс, он должен быть красивый и «легко усвояемый», чтобы мог заинтересовать именно ту публику, которая покупает в книжных магазинах не серьезные книги, а комиксы, — объясняет художник Константин Ерёменко. — Это, в свою очередь, противоречит социальному комиксу, где главное не картинка, а смысл. А если изначально позиционировать социальный комикс как нечто элитарное, то для этого нужны определённые рекламные ресурсы, которые могут и не окупиться, поэтому издатели не идут на подобный риск.

Из-за такой нерентабельности создание социальных комиксов или графических репортажей для большинства остаётся чем-то вроде хобби, на которое всё своё время и силы тратить не получается.

— Сейчас у меня «в производстве» две книги, где уровень политики, социального месседжа просто зашкаливает, — делится Константин Ерёменко. — Но эти проекты у меня далеко не на первом месте, поэтому делаю их по остаточному принципу, а значит — не знаю, когда их завершу, как буду распространять… Хотя хотелось бы успеть ещё при жизни Путина.

Возможности выжить и развиваться у социального комикса весьма скромные: в Петербурге Дмитрий Яковлев делает фестиваль рисованных историй «Бумфест», издаёт книги. Периодически мелькают выставки комиксов — как, например, «Респект» в Этажах. Серии рисунков, хоть и редко, но всё же публикуются в прессе. Практически безграничную возможность для распространения своих работ предоставляет интернет. Но, видимо, пока маленький мир социального комикса не встряхнут извне,  пока система образования в данной области не будет подвергнута серьёзному пересмотру, пока западные образцы не появятся на отечественном книжном рынке, ожидать всплеска спроса и всплеска предложения не приходится.

 

Татьяна Иванова в соавторстве с Викторией Взятышевой для iUni.ru

Marcel Duchamp as a predecessor of conceptual art by Natalia Shapkina

Conceptual art is one of the most influential movements of contemporary art. As a predecessor of conceptualism it is important to mention Marcel Duchamp – may be the most influential and enigmatic artist of twentieth century. This century is marked by linguistic turn, turn toward to language and new understanding of its capacities in art and all humanities including philosophy, literature, psychoanalysis, sociology, political studies etc. No wonder the revolutionary artist made his impact to examining language in his works. Lets recall for instance his famous moving disks that were filmed by the artist in collaboration with Man Ray. Those discs were inscribed with phrases rotate in slow motion. Four of them were on view at the historical part of the exhibition “Ecstatic Alphabets/Heaps of Language” in the MoMA museum in New York in 2012. As said MoMA web site “Duchamp was interested in the malleability of language; here he offered a fanciful alternative to our conventional way of reading, one that invites expanded meanings and free association among words and forms”.

image

But interestingly that for conceptualists truly iconic status got Duchamp’s ready-mades. Objects that are steel far from easy-reading and understanding.
Why ready-mades are so important? Let’s recall the notorious program text of Joseph Kosuth, one of the key-figures of conceptual art. The text “Art after philosophy” was written in 1969. Kosuth’s famous saying takes place there:
“The ‘value’ of particular artists after Duchamp can be weighed according to how much they questioned the nature of art.” Originally to question the nature of art was crucial for conceptualism.
It was already mentioned by one of the authors of this blog that for Kosuth great importance also has the idea itself. The question important for him is what this particular piece of art tells us.
Let’s take as an example work of remarkable representative from another generation of conceptual artists – Jenny Holzer.

image

The artist is more well-known for her truisms and quotations projected to buildings and interfering with the public sphere. Those famous works have many notional dimensions and one can read them from poetical, political, philosophical, artistic or psychoanalytical perspective. One of the most famous projected saying was “Protect me from what I want. Advertising slogans fulfill the space of our private and social life. Their targets are our desires. To remind that our desires are not always so nice is at least one of the aims of the work.

image

Another work of her I would like to think about is “Lustmord Table” (1994). For me it is very strong peace which displays human bones on the table with silver bands impressed with words by rape victims, perpetrators and witnesses. I think it is a very rigor work. Human bones says to us unsayable and makes us think unthinkable. Words here are too week and too ridiculous to protect from enormous trauma, so one can almost physically feel pain and horror. One of the psychoanalytical notions of the psychic trauma is the situation when words didn’t make their job, when something important happened but nothing important was said.

image

To conclude lets recall Kosuth’s idea of questioning the nature of art.
If Duchamp’s ready-mades raise the question “what is art?” by bringing everyday-life objects to the museum, Holzer asks equal question “what is human” pointing by the”Lustmord Table” that the sources of art can be horrible traumas.

С экзаменом и без экзамена

Аттестация по результатам работы в течение семестра (без экзамена):
Оценка “отлично”

Ай Синь

Полина Бржезинская

Анастасия Вепрева
Елизавета Любавина
Лизавета Матвеева
Алексей Синицын
Мария Терехова
Александр Урсул
Дарья Черкашина
Дарья Хабарова

Оценка на экзамене начинается с «отлично»
(требования к финальной аттестации выполнены не в полной мере)

Наталья Горюнова (7 постов + итоговый проект)
Анастасия Котылева (6 постов (with merit) + итоговый проект)
Кристина Почаивская (11 постов + итоговый проект)
Анастасия Рожкова (10 постов (with merit) + итоговый проект)

Анастасия Скворцова (6 постов + итоговый проект)

Юлия Солдатова (11 постов + итоговый проект)
Ксения Циммерман (10 постов (with merit) + итоговый проект)

2 000 words on Lou Reed

lou-leather

Every generation has its own time of rediscovering Lou Reed’s music. Velvet Underground is a band which suddenly breaks out in your adolescence, and changes the order of things forever. At a certain age a young man turns to that formidable, dangerous, rough side of pop music, and most likely it happens through the sound of the Doors and VU. But if Jim Morrison left a huge Rimbaud-sized ghost of himself, which will dazzle lost souls forevermore, Lou Reed was just playing songs: bar-talk lyrics, simple chords, sometimes noise. The kind of songs every young man wants to play.

His words, his music, and his image – Reed embodied the whole idea of rock’n’roll music. Rock music is about being outside (whether society or art), being white trash, being dangerous, uncomfortable in your own skin, but having no doubt that this skin is yours. Reed’s music was all about it. His rough, sandpapery voice was the perfect medium for translating tales of New York City. Along with Chuck Berry, Bob Dylan, and early Jagger, Reed developed an iconic style of rock’n’roll storytelling. He was a fine contemporary poet, a poet of the street. He sang the way we talk, and played guitar the way that made everyone think he could do the same. The thing is, no one could do it his way. But the other thing is that many have tried, and created a lot of different, inspiring music.

lou_reed

As Lou himself wrote last summer reviewing Kanye West’s “Yeezus” (he was really into all current pop revolutions), “I have never thought of music as a challenge — you always figure, the audience is at least as smart as you are.  You do this because you like it, you think what you’re making is beautiful.  And if you think it’s beautiful, maybe they’ll think it’s beautiful.  When I did Metal Machine Music, New York Times critic John Rockwell said, “This is really challenging.”  I never thought of it like that.  I thought of it like, “Wow, if you like guitars, this is pure guitar, from beginning to end, in all its variations.  And you’re not stuck to one beat.”

Lou Reed will remain absolutely outstanding figure. He didn’t provide a teenage cult. Unlike Morrison, his persona is difficult to assume – you wouldn’t really desire to be a person you think Lou Reed was to be. It’s not that “always-be-drunk-rebellious-cursed-poet” kind of thing. Lou Reed always stayed a man, a musician, not a myth, really. He was very earthly, he walked the ground, he talked about drug-dealers and drag-queens, he wasn’t meant to die in Paris. In fact, he passed away being an old family man and a truly great artist, who didn’t give up on drinking and writing, anyway. Unlike many poets he found his home, but his was a home of the brave.

Xenia Zimmerman