Текстуальность тестикул: “Фиксация” Петра Павленского

Дмитрий Коваленко

День сотрудника органов внутренних дел – подарок судьбы для акциониста. 10 ноября 2013-го забрызгало календарь новым красным истории. Гвоздь праздничной программы – петербургский художник Петр Павленский,  прибивший к главной площади страны свою мошонку.

Туристы, направлявшиеся к мавзолею, забыли куда и шли, внутренние органы поражены. «Уважаемый, встаем!» – изрыгает привычный императив подоспевший к художнику страж порядка; кафка российской действительности подпитывается новым стаканом абсурда. Новостные порталы и репортеры утопают в нелепых эвфемизмах, пытаясь кастрированно рассказать о случившемся. Разве что впавшие в анабиоз теперь не знают про пригвожденные к площади яйца.

фиксация

Вопросы из серии «Искусство ли это?» можно оставить провинциальным изданиям да волгоградским пенсионерам, давайте попытаемся разобраться в том, что же произошло.

Арт-сообщество и прочие метатели словесных конструкций тут же начали упражняться в банальностях: Павленского обвиняли во вторичности  и нафталине, мол, все это мы проходили с венскими акционистами, а в последствии и с акционистами московскими, кому-то акция показалась не слишком радикальной («вот если бы он прибил к красной пощади гениталии легавого»).

Недалекое большинство во главе  с министром культуры Мединским как всегда поспешило расписаться в своей глупости и объявить художника психически нездоровым, меряя все корявым дуализмом «норма/патология».

«Брусчатка на Красной площади – памятник архитектуры и наше историческое наследие. Разрушение камня брусчатки должно преследоваться законом»  – пускался в издевательское словоблудие комментатор-балагур на очередном малохольном ресурсе.

Неизбежный ликбез: это третья по счету акция Павленского. Две другие прошли в Петербурге: первая  акция  «Шов» состоялась у Казанского собора – Павленский стоял с зашитым ртом и с плакатом: «Акция Pussy Riot была переигрыванием знаменитой акции Иисуса Христа (Мф.21:12-13)».

шов

 

За ней последовала «Туша» – Петр лежал напротив здания Законодательного собрания абсолютно голый, обмотанный в многослойный кокон  колючей проволоки и никак не реагировал на окружающих.

туша

Помимо акционизма Павленский занимается интернет-журналом «Политическая пропаганда» – освещает современное искусстве в политическом контексте.

Место для 3-й акции было выбрано в соответствии с заветами инфернальной топографии: змеиное гнездо власти, кишащее ФСОшниками –забальзамированное сердце макабрической империи, не иначе. Попробуйте найти в столице что-нибудь более китчевое и пошлое. Здесь в 1987-м посадил самолет Матиас Руст, здесь арт-группа «ЭТИ» выкладывало человеческими телами непечатное слово из трех букв,  сюда постоянно тянет протестующих различного толка, обличающих плакатными штампами нечистый на руку фасад российской власти. Здесь такой же голый картинный Кулик скачет на лошади прямиком в сытые нулевые.

Павленский моментально прикрепил к своему мощному визуальному  высказыванию однозначную трактовку: «это метафора апатии и фатализма российского общества». В интервью он неоднократно акцентировал внимание на фиксации своего взгляда – безвольного взгляда человека на прибитые к брусчатке яйца. «Люди часто смотрят на то, что им мешает, что «прибивает» их, и ничего не делают.»  Это и заставляет, по мнению художника, чувствовать свою беспомощность. Недолго думая, критики пустились в тривиальный пляс с озвученным художником месседжем и отталкивались лишь от него.  Однако,  любое  произведение всегда интенционно насыщеннее авторской репрезентации.

Никогда не вредно напомнить окружающим об их телесности, считает известный патологоанатом Гюнтер фон Хабенс, выставляющий на всеобщее обозрение человеческие трупы. Павленский использует свое тело как материал, оно выступает здесь социальным телом всего общества, со всеми своими бородавками и гематомами, перед нами – смиренная плоть, измученная репрессиями царей и попов.

Обнаженное тело вызывает в современном обществе стыд и моралистский бубнеж (тот же facebook блокирует изображения непрекрытого одеждой тела), отношение к телу предельно осторожное, его избыточно оберегают. Любое тату, пирсинг или модификация тела, его перепрошивка, добровольное нанесение увечий – попытка отобрать частное тело у репрессирующего контроля, требующего, чтобы все тела вели себя предсказуемо и одинаково. Во всех трех акциях Павленский предстает перед камерой этаким прекрасным Аполлоном, однако, что в акции “Туша”, что и в “Фиксации” его нагота нарочито асексуальна, намеренно лишена эротизма.

Предъявляя себя в радикальных экспериментах с собственным телом, любой художник обречен на сравнения с венскими акционистами, не избежать ему и аналогий с перформансами Марины Абрамович (Павленский в одном из интервью говорит, что ему не очень импонирует то, что она делает, Абрамович для него – институциональный перформер, кооптированный в арт-систему).

«Фиксация» корреспондирует со многими другими растиражированными проявлениями акционизма: это и акция «Я не сын Бога» Олега Мавроматти, и  аутоагрессивные перформансы  Боба Флэнагана, страдавшего муковисцидозом, и Боряна Росса с перформансом «Последний клапан», зашившая себе вагину, и несколько акций арт-группы «Война» –  главных звезд  российского искусства нулевых.

Несмотря на большое количество предшественников, работавших в относительно схожем жанре, обвинения в эпигонстве здесь неуместны и зачастую надуманны. «Фиксация» самодостаточна, ультимативно точна в своей метафоричности. Государство продолжает репрессивные практики, общество зафиксировалось в беспомощности и никуда не собирается двигаться. Протест перестал быть модным явлением (в отличие от ситуации двухлетней давности), всем стало ясно – никакой диалог с властью невозможен. Проговаривая очевидность, Павленский рискует провалиться в болото, замешанное на креативе среднего класса, провалиться в протест опошленный и всем  надоевший, но тем не менее он остается на борту, пусть и слегка покачиваясь.

Война, Pussy Riot и Петр Павленский – вот филиокве современного протестного искусства. Акцию последнего большинство, к сожалению,  воспринимает чуть ли не как анекдот (она действительно одновременно и трагична и комична). Яйца, прибитые к брусчатке, здесь выполняют ту же функцию, что и фаллос на литейном мосту: с помощью этих маркеров художники пытаются выстроить диалог с массовым зрителем (за это как раз-таки и закидывают камнями группу «Война»). Большая часть этой троицы сейчас далеко не в лучшем положении – Алехина с Толоконниковой почти 2 года провели в тюрьме, «Война» затихла в бессрочной эмиграции. Возле Павленского с каждой новой акцией начинает все интенсивнее маячить уголовное преследование.

Политическому акционизму, безусловно, нужна молодая кровь, иначе зачахнет, засохнет,  сдохнет.

«Знаете, ван Гог вот картины писал, не только резал себе уши, а вы занимаетесь живописью или еще чем-то?» –  не стесняясь своей нелепости спрашивает у Павленского Анна Монгайт в эфире «Дождя». Пока такие вопросы будут задаваться на единственном телеканале страны, который хотя бы местами не противно смотреть, акционизм обязан добиваться должного к себе отношения. Художник – не всегда про кисти, мольберт и вернисаж.

 

 

 

Advertisements
  1. Вот он, сочный текст, вот он, стейк с кровью)

  2. Автор настолько убедителен, что я чуть было не поддалась его обаянию и не изменила своим взглядам, согласившись со всем вышесказанным (чего стоило только “Война, Pussy Riot и Петр Павленский – вот филиокве современного протестного искусства”, да, признаю, это было эффектно). Но вместо того, чтобы бежать за личной балаклавой для светлых праздников, я все-таки решила попытаться вступить в аргументированную дискуссию.
    Не хочется начинать серьезные дебаты под лозунгом “А что есть искусство?”, ибо этот вопрос обречен извечно оставаться без ответа. Не хочется также говорить и о политике, ибо отдельный ряд имен уже давно стал мозолями у всех на языках. В любом случае, все, что можно сказать по этому поводу, не уложится в объем отпущенных мне 250 слов. Поэтому говорить я буду о другом, а именно о вторичности Павленского по отношению к тому же венскому акционизму.
    Не спешите причислять меня к разряду ханжей из провинции (нет-нет, я родилась и выросла в Питере). И, если я не восторгаюсь яйцами Павленского, а криво выведенный на заборе фаллический символ не приводит меня в экстаз, это еще не значит, что я за Путина.
    НО!
    Акция Павленского кажется мне вторичной и малоинтересной уже хотя бы потому, что все это уже было пройдено пресловутыми венскими акционистами. Их я ставлю выше не только потому, что они были первыми, кто стал использовать свое тело вместо холста, но и потому, что из их деятельности не был изъят сам элемент художественного. Обращаясь к эстетике безобразного, через страх, отвращение и ужас, они подводят зрителя к тому, что Эдмунд Берк понимал под переживанием возвышенного. Работая со связкой Эроса и Танатоса, тотема и табу (чем еще заниматься на родине психоанализа?), венские акционисты буквально оживляют цитату из Жана Жене “Если xочешь убежать от ужаса, погрузись в него”.Более того, несмотря на весь радикализм этого течения, в нем сохраняется самая древнейшая, тянущаяся еще из Древней Греции, составляющая искусства: катарсис. Если уж и пытаться найти критерии отличия искусства от не-искусства (что, конечно, кажется глупой затеей), то линию разрыва можно было бы протянуть именно по идеи катарсиса. Через переживания страха и ужаса, через рассказ о трагедии, через прорыв на подлинность венские акционисты и приводят зрителя в это древнейшее и мощнейшее состояние. Боюсь, что яйца (как, впрочем, и другие органы) Павленского-это слабовато. Невыразительно. Вторично. И безыскусно. Пожалуй, именно безыскусность этой акции вызывает во мне стойкое желание не причислять ее к рангу искусства.
    Более того, в заключение хочется кинуть последнюю фразу. Для становления венских акционистов были важными впечаталения их военного детства или юности. Своими акциями они могут ответить на другой извечный вопрос: “Какое искусство возможно после Освенцима?” Так или иначе, их кровавые излияния завязаны на истории войны, превращающей тело в разменную монеты, в пушечное мясо, которое можно резать и простреливать. Контекст, в котором находится художник, диктует необходимость того или иного действия, точнее прокламирует невозможность его отсутствия. Контекст же и помогает отличить замкнутый на самом же себе эпатаж от выразительного художественного средства, необходимого для существования высказывания.

    • Хорошо, давай разбираться.
      Обвинения во вторичности сами по себе давно не новы и стали общим местом. Возьмем любую сферу искусства – везде автора, словно нашкодившего котенка, тычут носом в лужу из прошлого – мол, камон, все это уже было. Немного скучно об этом говорить после того, как все переболели постмодернистким компотом (переболели ли?). У меня есть вопросы как минимум по двум пунктам.
      1) если суть претензий именно во вторичности, то что в этом случае вторично: сама идея использования тела как холста? Тогда это обвинение эквивалентно тому, чтобы пожурить, например, Виктора Мизиано за то, что он уходит в сторону от институционального кураторства, как это делали Зееман и Зигелауб. Бред, не правда ли?
      Если кто-то в 2013-м напишет стихотворение о том, почему мне не стоит выходить из комнаты и это действительно будет здорово и как-то со мной скореллирует – то я не буду протестовать и говорить: а вот Иосиф Александрович в 1970-м…
      С зашиванием рта у Казанского собора ситуация другая – здесь это действительно вторичный и слабый жест.

      2) почему ты считаешь, что в акции нет художественного элемента? Разве Павленский (у которого, стоит заметить, прекрасное тело, и он его уродует ( дурацкое слово, но другого не подберу) не работает с идеей Эроса и Танатоса, разве гвоздь, скрепляющий его мошонку и булыжник – это не гвоздь в самый корень патриархата, с точки зрения которого, мужчина калечащий свои генеталии посягает на самое главное, разве он не работает со стигматизацией голого тела в наших консерватиных избушках? Как в России относятся к проституции? А к порнографии? А сколько из твоих знакомых согласится поучаствовать в фотосессии обнаженными? А нудистские пляжы – для большинства это Содом и Гоморра и рассадник аногенитальных бородавок.

      Для меня человек, смотрящий на яйца, прибитые к площади и ничего не делающий – это очень сильная метафора, мощное высказывание, адекватное тому, что сейчас происходит в стране. Клерикальный ренессанс, ущемление прав меньшинств, если хочешь конкретики – можно обратиться к недавней ситуации с «Четвертью», когда какие-то гопники из 90-х отбирают пространство у людей, облагораживающих городскую рекреационную среду.
      «Фиксация» интереснее перформанса pussy riot в ХХС- там весь хайп был из-за реакции – всковырнули гнойничок РПЦ.
      Такого искусства, как у Павленского, в России очень мало –посмотри его сайт «политическая пропаганда» – это действительно интересный художник. Если что, я считаю, что 99% тех, кто занимается политикой и политическим искусством – пошлятина и клишированное ничто.
      Я за цветник – чтобы были и Павленский, и «Война», и еда в Русском музее.

  3. Его позиция и убеждения действительно вызывают интерес, как, впрочем, и работа с телом как способ высказывания, который, правда, вряд ли заработает в этой стране, ситуацию в которой ты весьма точно описать. Можно даже и не продолжать список…Иначе его оглашение рискует затянуться до бесконечности.
    Что же касается вторичности, во многих ситуациях разговор о ней действительно кажется неуместным в эпоху пост-пост-пост-черт-знает-какого-модерна, в котором мы живем. Но, на мой взгляд, акция претендующая на уникальность мощного провокационного высказывания может получить упрек во вторичности уже потому, что, увидев что-то во второй/третий/четвертый раз ты (может, и не ты) уже не получишь столь сильного впечатления и импульса для броуновского движения внутри черепно-мозговой коробки, которое должно будет привести к живой реакции и незамедлительному действию.
    А вообще, да, за цветник. Главное “Война” и еда. Особенно, в Русском музее.

  4. Давайте сначала,
    Венские акционисты себя всё же не калечили, Нитш, Мюлль и даже Шварцкоглер, которого все почему-то вспоминают в связи с Павленским, — все были целехонькими. Если сравнение идет с опытами Шварцкоглера, который вроде бы себя истязал на камеру, то это натяжка, так как при опыте с половым органом у Рудольфа как раз оный орган и не страдал. Бутафорская кровь, кишки, текущая субстанция по столу и так далее, но потом все идут по домам.
    Обвинение во вторичности Павленского мог разве что предъявить Боб Флэнаган, если бы был жив, — вот он как раз про самоистязание, прокалывание тестикул и в его случае всё по-настоящему. Но тут уже идет речь о интенции художественного жеста. Одно дело, когда Павленский прокалывает тестикулы для того, чтобы инициировать появление некого фидбека со стороны властных структур, но совсем другое, когда неизлечимо больной человек делает это же, показывая собственное бессилие, невозможность функционирования собственного тела, бесполезность каких-то жизненно важных органов.

  5. не удержалась, не присоединиться..ээ..увы. не к беседе, но все же. Хочется и свое мнение высказать. Текст действительно хорош, хотя на мой взгляд и вкус переполнен эдакой бравадой, но все же Да! живо и здорово! – спасибо! И здорово, что он вызвал не один отклик. Право, стало скучным и нелепым, когда люди начинают так умничать: такой-то автор, а давайте венский акционизм вспомним (к слову я их люблю), но ведь это все прошлое. Прошлое прошло. Это современное! неважно. искусство или иначе назови: акция/действие/ провокация. Павленский очень притягательная фигура. Зная и про венский акционизм, и про флюксус, и про Абрамович, и Вито Аккончи… мне Павленский интересен как Павленский. Со своим собственным взглядом и методом, понимающий и принимающий невнимание и непонимание масс, с издевкой критику от арт-сообщества, но все равно делающий свое дело. Просто и скучно – и это здорово! это по-русски. безысходно, как сама страна, ситуация в ней. Кто понимает – понимает. Действительно, разъяснения излишни. Но не излишне наше внимание к этому художнику, без обвинений, без навешивания ярлыков, просто внимание, которого достоин человек.

  1. No trackbacks yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: