Растворение слова в изображении. 

Image

Средневековые иллюминированные рукописи – плодотворный материал для размышлений о взаимодействии слова и изображения. Хочу привести один, конкретный пример, очень любопытный, на мой взгляд.

 Средневековая книга представляется не монолитным феноменом, а скорее набором разных традиций, школ, связанных с определенной территорией, или существовавшей, например, в рамках одного монастыря.  Одно из таких явлений – англо-ирландская традиция иллюминированных рукописей VII – IX веков. Среди специфических черт этой культуры – широкое использование мотивов дохристианской кельтской и германской орнаментики в иллюстрации.

Как отмечает Ц. Г. Нессельштраус, книга появляется на этой территории вместе с христианством, в основном это были Евангелия, «поэтому с самого начала книга воспринималась как священный объект», не только текст для чтения, но символ, аналогичный, например, кресту.

Одна из особенностей англо-ирландских рукописей – появление так называемых,  инициалов, нового элемента в оформлении книг (см иллюстрации). Эти изображения представляют, обычно начальные слова текста, то ли превращенные в сложный орнамент, то ли растворенные в нем. В случае Нового завета, такими инициалами становились первые фразы каждого из Евангелий.   

Представленный на иллюстрации пример – инициал, начинающий Евангелие от Иоанна из, так называемой, Келлской книги (IX в). Эта рукопись – самый известный памятник англо-ирландской книжной традиции, отличающийся особо многочисленными и  изощренными  миниатюрами. Собственно, на примере этого инициала видно, что текст растворен в орнаменте, он воспринимается как узорчатый ковер, на котором прочитываются отдельные слова. В этой сложноорганизованной орнаментальной вязи зашифрованы слова «In principio erat Verbum» – «В начале было Слово» [1].

ImageНа втором изображении я попыталась прочертить эти слова так, чтобы они стали видны. Получаются слова о Слове, даже не написанные, а изображенные, и принципиально для чтения не предназначенные. Понятно, что в среде монашества, где книги переписывались и читались, все знали наизусть, как начинается Евангелие от Иоанна, к тому же было понимание того, на каких принципах строится эта вязь, так что полной потери смысла не происходило. Но, тем не менее, тут важен сам ход – изображение используется как инструмент, маскирующий слово. Что символизировал такой способ работы со словом, сейчас сложно сказать однозначно. Возможно это визуальная метафора того, что  нарратив Евангелия – это только первый уровень прочтения, для того чтобы понять священный текст нужно его расшифровывать. С другой стороны, здесь, по мнению Нессельштраус, проявляется соединение двух традиций – языческой и христианской, орнамент – это то, что обозначает сакральность объекта, переводит его из сферы обыденного в сферу священного, для христианской традиции – само слово Евангелия священно, и в инициалах можно видеть, как эти две символические системы срастаются друг с другом.

 «Рациональная функция заглавной буквы уступает в них место магической символике. Теперь инициалы приобретают совершенно иной облик, чем обычные буквы алфавита, они превращаются в самостоятельный организм, насыщенный динамикой форм кельтской и германской орнаментики» [2].

Может быть, это метафора того, что знание открывается не сразу и не каждому, приближение к нему – требует определенного усилия.

Очевидно одно – за счет совмещения слова и изображения получается произведение, которое показывает, в принципе, отношение к тексту в христианской культуре – чем не концептуальное искусство. 

 

[1] Нессельштраус Ц. Г. Искусство раннего Средневековья. — СПб.: Азбука, 2000. – С.202

[2] Нессельштраус Ц. Г. Искусство раннего Средневековья. — СПб.: Азбука, 2000. – С.171

 

Анастасия Котылева

 

Advertisements
  1. В этом контексте интересно пронаблюдать как такие локальные художественные традиции, как например кельтский орнамент, проникают в универсальный христианский дискурс. Впоследствии они тиражируются в качестве популярных христианских символов и открываются от своих корней.

  2. Очень интересно понимание принципа составления таких иллюстрированных рукописей в контексте визуальной поэзии авангардистов: “тут важен сам ход – изображение используется как инструмент, маскирующий слово” – вполне типичный прием для футуристов. Казалось бы, они привносили столько новаций в искусство – а в итоге, подтверждается истина: “Все новое – хорошо забытое старое”

    • Абсолютно согласна, зашивание текста в изображение или создание из слова визуального объекта началось за тысячелетия до авангарда, а Келлская книга — далеко не самый ранний образец этой удивительной идеи, но самый известный, пожалуй, в христианской надстройке. In principio erat Verbum, кстати, очень хорошо говорит об изменении отношения означающих и означаемых: слово=бог, оно первично, потом слово=объект, они сосуществуют в мире на равных, а сейчас слова просто находятся в подчинении, но несмотря на это во всех трех эпистемах создание орнаментов, изображений и поиск универсального нового языка, синтезирующего слова и изображения, сохранились, что прекрасно и удивительно.

  1. No trackbacks yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: