Инверсия полюсов

В пространстве медийной культуры искусство получило то, к чему направлялось не одно столетие, а именно – безграничную свободу в области высказывания и в сфере его интерпретации. Немалую интенцию к подобной реализации проявила литература. И если произведение изобразительного искусства всегда ориентируется на аудиторию малой прослойки мыслящего класса, то мысль литературного текста упрочняется тем, что всегда находится в состоянии поиска актуальных средств для воздействия на читателя. Текст как знаковая система всем своим существом стремится к воспроизводимости и смысловой дешифровке, в которой субъект восприятие играет, пожалуй, самую главную роль.
zdfgИдея гипертекстуального пространства расширила представление об организации информации и принципах её поиска. Примерно то же самое произошло и в пространстве литературы, традиционно именуемой гиперлитературой или гипертекстуальной литературой. Качественное различие между полем организации информации и литературы по одному и тому же принципу заключается в конечном пункте назначения. И если в первом случае запрос исходит от пользователя, который ищет вполне конкретную информацию, то в случае гиперлитературы остаётся совершенно неизвестным, по направлению какого пути развития пойдёт мысль читателя, подгоняемая живым воображением.
Мысль о бесконечной книге, сюжет которой склонен к постоянному самообновлению. Книге, которую нельзя открыть на одной и той же странице дважды. Подобные филологические фантазии мы видим в сюжете новелл Борхеса («Книга песка»). Конечно, случай с Борхесом – момент особый. «Книга песка» Борхеса – книга личной драмы: слепой библиотекарь, удостоенный звания заслуженного читателя, который так и не смог до конца смириться с невозможностью прочесть всё. Так или иначе, но именно Борхес положил начало мифу о волшебной книге. Вслед за Борхесом последовал Хулио Кортасар, никогда не забывающий о масштабе влияния Борхеса на свое творчества. В отличие от библиотекаря-основателя, Кортасар предпринял вполне убедительную попытку возвести миф волшебной книги в разряд литературного метода или, если угодно, художественного принципа.
Далее – становление гиперлитературы в огромную текстовую традицию, в центре которой, ленно закинув ноги на диван, лежит читатель, в окружении томов Милорода Павича «Хазарский словарь (мужская версия)», «Хазарский словарь (женская версия)»; Горана Петровича «Книга с местом для свиданий»; Итало Кальвино «Если однажды зимней ночью путник…» и др.
Подобное чтение стало, своего рода, текстовой игрой, в которой одна и та же книга не может читаться одинаково. titleТак, две версии «Хазарского словаря» Милорода Павича существуют не по слепой воле затейника-автора, а по причине существования качественно разных полюсов восприятий, противоречие которых заключено в разного рода чувственности: мужской и женской. Подобные формы литературных высказываний появились то ли с целью освободить читателя, то ли, наоборот, сделать его объектом манипуляций. Смысловой центробежной гипертекста становится открытое пространство для множества интерпретаций, которые не должны в обязательном порядке сходиться в одном единственном заключении. Начиная с эссе «Смерть автора» Ролана Барта, ставшего своеобразным манифестом литературы постмодернизма, текст из поля авторского замысла или жанрово сложенного литературного процесса, смещается в поле читательской рефлексии, которая также является безусловным текстом.

 

Арутюнова Анна

Advertisements
  1. No trackbacks yet.

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: